Фреска — разговор о повседневном через возвышенное

Вы пришли в современное искусство уже после получения первого образования и другой профессии. Что помогло вам решиться на этот шаг? И что вы могли бы посоветовать тем, кто сейчас стоит перед похожим выбором?

На самом деле я довольно долго к этому шла. Первое образование для меня скорее было этапом, который нужно было пройти и получить диплом, это был МГЛУ им. Мориса Тореза. А после окончания университета я познакомилась с художниками, которые открывали школу живописи для взрослых, и они предложили мне работу. Я работаю с первого курса, поэтому у меня уже был достаточно хороший организационный опыт, этим я и занималась — стала директором школы живописи. Тогда же я начала интересоваться искусством и учиться живописи.

С этого момента начался мой путь к тому, чтобы называть себя художником. Этот процесс был довольно долгим, около десяти лет я постепенно к этому приближалась. Большую роль сыграла магистерская программа РАНХиГС и музея «Гараж» по арт-менеджменту. Тогда я не решалась идти учиться на программы как художник, начала с погружения в контекст: история современного искусства, история выставок. А уже через несколько лет поступила в Свободные мастерские при ММОМА. И с 2021 года, после нашей выпускной выставки, я уже более уверенно стала называть себя художником.

Сложно давать советы, но я попробую! Мой совет тем, кто сейчас стоит перед похожим выбором — не ждать какого-то одного момента, когда вдруг появится полная уверенность, ведь скорее всего она не появится. Всё складывается постепенно, через разные опыты и знакомства. Важно оставаться внимательным к тому, что действительно вызывает интерес, и давать себе время этот интерес развивать.

Именно во время обучения в Свободных мастерских ММОМА вы создали свои первые фрески. Почему именно эта техника вас так зацепила? Это был осознанный выбор или скорее счастливое совпадение?

Да, фреска была осознанным выбором. Это была первая серия работ, которую я создала для итогового проекта «Мастерская», открывшегося в ММОМА на Петровке в 2021 году. Мой проект был посвящён наблюдению за нашей повседневностью, за тем, что обычно кажется незначительным и привычным. Мне было интересно подумать, каким образом можно возвысить эту обыденность, обратить внимание на те моменты, которые мы часто не замечаем, я видела что-то очень ценное в самых простых вещах.

На тот момент я, скорее, интуитивно нащупывала темы, которые меня интересовали, и ещё не всегда могла объяснить, почему выбираю тот или иной материал. Но когда я вспомнила о фреске, всё постепенно сложилось. Мне показалось, что это именно тот язык, который помогает говорить о повседневном через возвышенное.

Фреска сама по себе несёт в себе огромный культурный и исторический пласт: мы сразу вспоминаем монументальные росписи в храмах, соборах, пространствах, которые воспринимаются как значимые и вечные. И когда я изображаю обычные сцены нашей повседневности с помощью такого архаичного и монументального материала, происходит своеобразное смещение: то, что кажется маленьким и привычным, получает другой масштаб и ценность.

Как думаете — если уже имеющиеся у вас сюжеты были бы выполнены в другой технике, изменился бы их смысл? Или всё же материал — такой же неотъемлемый «участник» высказывания, как и само изображение?

Да, для меня материал является важной частью высказывания. Мне кажется, что если эти же сюжеты были выполнены бы, например, маслом на холсте или существовали в виде акварельных эскизов, они воспринимались бы иначе, возможно, более иллюстративно.

Я в целом придерживаюсь довольно упрощённого языка живописи: стараюсь избегать излишней детализации, сложной работы со светотенью и максимально сокращаю образы и персонажей. Мне важно оставлять пространство для зрителя, чтобы он мог достроить собственную историю, создать свою интерпретацию, свою мифологию внутри работы.

И фреска в этом смысле становится важным участником диалога. Она визуально усложняет этот простой, почти условный образ, добавляет глубину, фактуру, ощущение времени и материальности, меняет интонацию изображения.

Мне часто говорили, что в моих работах возникает ощущение чего-то знакомого, но одновременно далёкого — как будто это воспоминание или фрагмент какой-то истории. Мне кажется, это во многом связано именно с материалом. Фреска несёт в себе память о прошлом, об архитектуре, о сакральных и монументальных пространствах. И когда в таком материале появляются сюжеты из повседневной жизни, происходит интересное столкновение: обычные моменты приобретают другой масштаб и начинают восприниматься как часть какой-то большей истории.

Поэтому да, для меня материал и изображение существуют вместе: сюжет задаёт направление, но именно материал помогает ему обрести определённое звучание.

В ваших произведениях почти нет громких событий, наоборот, это в хорошем смысле простые, почти неуловимые моменты. Как вы понимаете, что именно этот самый миг должен стать вашей новой работой?

Во многих моих работах мне важно создать пространство для созерцания — такое место, где можно позволить себе задержаться, внимательно посмотреть на что-то и заметить то, что в повседневности мы часто пропускаем. Мне кажется, это ещё и моя личная практика, потому что я сама довольно нетерпеливый человек, мне сложно замедляться и просто находиться в моменте. Поэтому через свои работы я как будто учусь сама внимательнее смотреть на мир.

Все сюжеты, которые появляются в моих произведениях, так или иначе связаны с тем, что я когда-то увидела или пережила. Это могут быть какие-то личные воспоминания или случайные сцены, которые я замечаю, проходя мимо. Иногда это похоже на просмотр фильма: бывает, что тебя цепляет какой-то кадр, потому что в нём есть определённое настроение, композиция или какая-то трудно объяснимая эмоция, и ты ставишь на паузу, чтобы хорошо всё рассмотреть.

Я часто фотографирую такие сцены, чтобы потом к ним вернуться. Но важна не только визуальная составляющая. Мне интересно то чувство, которое возникает в момент наблюдения: почему именно этот фрагмент вдруг кажется значимым, почему в нём появляется какое-то напряжение или история.

И, наверное, именно этот эмоциональный отклик становится для меня главным критерием. Это может быть совершенно обычный, почти незаметный момент, но если в нём есть ощущение связи, памяти или какой-то внутренней истории, это становится материалом для работы. Такая возможность дать этим моментам другой масштаб и позволить зрителю найти в них что-то своё.

За последние годы у вас было немало как персональных, так и групповых выставок. Замечали ли вы, что в диалоге с работами других художников ваши произведения начинают звучать иначе, чем в персональной экспозиции?

Да, замечала, что работа начинает звучать иначе. В групповом проекте произведение не существует изолированно — оно вступает в диалог с другими работами, с общей темой выставки, с пространством. 
Когда работа оказывается рядом с произведениями других художников, она может приобретать новые смыслы или какие-то неожиданные акценты. Иногда ты сам начинаешь иначе её воспринимать, потому что видишь её уже не только через собственный замысел, но и через тот контекст, в который она попала.

Например, недавно я об этом думала после просмотра фильма «Непокой». Главный герой оказывается в отеле, который существует как будто в какой-то другой реальности, в пространстве, из которого невозможно выбраться. И я заметила, что вид сверху на этот отель и окружающий его ландшафт очень напоминает некоторые сюжеты из моих фресок с недавней персональной выставки «На месте руин вырастут цветы».

Основная мысль этой серии была связана с руиной как с точкой начала: с возможностью перерождения, появления чего-то нового. Но после этого фильма я вдруг иначе посмотрела на свои работы — это пространства в которых можно застрять. Пауза нужна для того, чтобы увидеть, но она не должна становиться местом из которого невозможно выйти.

Вообще, мне кажется, это один из самых интересных процессов в работе художника: произведение не заканчивает своё существование в момент создания. Оно продолжает меняться вместе с тобой, с контекстами, в которых оказывается, и с теми смыслами, которые возникают уже после его появления.

Как рождаются такие запоминающиеся названия работ — «Ножкой а-ть!», «Идём со мной и встретим чудо», «Вода звенит хрустально» и другие? Они появляются раньше изображения или уже после завершения работы?

Всегда происходит по-разному. Иногда название появляется ещё до изображения: ты видишь какой-то образ или сюжет, и вместе с ним сразу возникает определённое словосочетание, которое кажется очень точным. А иногда, наоборот, работа уже существует, но название приходит только спустя какое-то время, когда ты находишь для неё правильную интонацию.

Я часто собираю такие фразы из книг, могу выписать их себе, даже если пока не понимаю, где они будут использованы. Например, у меня есть серия «Всегда сохраняй кусочек неба» — эту строчку я прочитала у Пруста, она мне сразу показалась очень образной, в ней уже было какое-то ощущение хрупкости, памяти и желания сохранить что-то важное.

Или, например, название серии «Сад непрерывного цветения» появилось совсем из другой ситуации. Я гуляла по ботаническому саду и увидела табличку с таким названием. Это было просто обозначение одного из разделов, но сама фраза показалась мне очень поэтичной — как будто она уже существовала не только как название места, но и как образ. Мне захотелось сохранить это ощущение.

Иногда название рождается из самого переживания момента. Например, «Вода звенит хрустально» связано с очень конкретным ощущением: когда ты сидишь у фонтана на оживлённой площади, вокруг много звуков, движения, людей, но в какой-то момент всё как будто отходит на второй план, и ты начинаешь слышать только звук воды. И вот это ощущение хочется передать в названии.

Бывает и так, что работа уже написана, а название долго не появляется. Наверное, поэтому у художников так часто встречается «Без названия». Нужно время, чтобы найти не просто описание изображения, а именно ту фразу, которая создаёт вокруг него дополнительное пространство.

Для меня название — это не объяснение работы и не подсказка, как её нужно понимать. Скорее, это ещё один образ, который существует рядом с изображением.

Среди ваших работ есть серия «В синем». Глядя на неё, невольно вспоминаю стихотворение о синем цвете, которое когда-то невероятно трогательно прочитал Резо Габриадзе. А что для вас значит этот цвет?

Синий цвет для меня в первую очередь связан с памятью. Это ощущение, когда ты смотришь на что-то, что уже не находится в твоей непосредственной реальности, но продолжает существовать внутри тебя. Наверное, это такое состояние между настоящим и прошлым — между тем, что ещё можно почувствовать, и тем, что уже невозможно вернуть. Мне вообще близко это качество синего цвета: он одновременно очень спокойный и немного отстранённый. В нём есть ощущение глубины, тишины, какого-то пространства для размышления. Поэтому в серии «В синем» мне было важно не просто использовать определённую палитру, а передать именно это состояние — как будто взгляд обращён в воспоминание или в какой-то другой временной слой.

Мне всегда нравился синий цвет в искусстве. Например, я часто думаю о синем на фресках Джотто. Там этот цвет создаёт ощущение чего-то вечного, почти неземного пространства, где изображение существует вне обычного времени.

В моей серии синий связан с тем, что нельзя полностью вернуть, но можно сохранить через образ. Это не обязательно грустное чувство — скорее, попытка удержать какое-то состояние, момент или ощущение, которое уже прошло. И в этом смысле синий для меня становится цветом памяти, тишины и внутреннего диалога с тем, что осталось в прошлом.

Сегодня рынок искусства всё чаще обсуждает инвестиционную привлекательность художников. Не возникает ли у вас внутреннего конфликта между художественной ценностью работы и её рыночной стоимостью?

Скорее нет, не возникает. Мне кажется, это естественная часть профессии художника. Я понимаю, что мои работы существуют не только в пространстве идей и выставок, но и в определённом профессиональном поле, где они становятся объектами, которые люди могут приобрести, коллекционировать, с которыми они могут жить. Конечно, приятно осознавать, что то, что ты создаёшь, находит отклик и что люди хотят быть частью этого мира. Это даёт определённую уверенность и ощущение, что твоя работа вступает в диалог не только с тобой, но и с другими людьми.

Для меня рыночный успех не определяет ценность работы, но он может быть подтверждением того, что между произведением и зрителем возникает связь. Это даёт энергию продолжать работать, исследовать новые темы, углубляться в идеи и создавать что-то новое.

В завершение разговора — над чем работаете сейчас? Может быть, есть проекты, которыми вы уже готовы поделиться?

В июле закончилась моя персональная выставка «На месте руин вырастут цветы» в галерее Шмуклер. Я дала себе немного времени на перезагрузку, осмыслить весь процесс подготовки, саму выставку, её тему и то, как дальше может развиваться эта идея. Последние несколько недель готовлюсь к художественной резиденции Элhэн на Байкале, где в течение месяца буду работать вместе с другими художниками над своим проектом. Сейчас мои мысли в основном связаны именно с этим опытом — с новым местом, новым пространством и возможностью сосредоточиться на работе.

Я нахожусь в таком промежуточном состоянии — когда предыдущий проект уже завершён, но новый ещё только начинает формироваться. Мне нравится этот момент поиска, когда идеи постепенно собираются и появляются первые образы.