Авторы: Алёна Душкина - редактор, Валентин Фёдоров - художник
Статья исследует эволюцию фотографии как самостоятельного художественного медиума в России и её интеграцию в гибридные практики. В последние десятилетия фотография переступила привычные границы плоского изображения, становясь частью инсталляций, перформансов и мультимедийных проектов, что можно назвать процессом «фоторасширения».
Эта статья — эксперимент, набросок — в попытке проследить, что происходит на российском арт-рынке с такой формой искусства, как фотография. Начнём с утверждения, с которым, возможно, кто-то и не согласится:
Фотография, традиционно воспринимаемая как самостоятельный вид искусства, постепенно теряет свои привычные позиции.
Если на Западе фотовыставки занимают значительное место в культурной жизни, то в России экспозиции, посвящённые исключительно фотографии, остаются скорее редкостью, чем константой (исключения составляют, например, МАММ, Lumiere Gallery, PENNLAB, ярмарка «Контур.Фото»).
Эта «интеллектуальная драма» вызывает стимул исследовать как положение фотографии на арт-рынке, так и трансформацию медиума, его расширение и интеграцию в другие художественные практики.
О термине «расширенного поля»
Идея заимствована у теоретика искусства Розалинд Краусс. В эссе «Скульптура в расширенном поле» она показала, как скульптура вышла за границы собственного жанра — перестала быть просто объектом и начала существовать в пространстве между ландшафтом, архитектурой и чистой идеей.
Фотография, как и скульптура в эссе Краусс, начинает существовать в гибридном пространстве, где границы становятся условными.
Российская фотография: от документа к гибридам
В 1990-е годы российская фотография оставалась преимущественно документальной. Основными жанрами были портрет, репортаж, а работы таких авторов, как Игорь Мухин и Сергей Чилин, фиксировали постсоветскую реальность. Кадр служил главным средством документирования жизни, отражая социальные и культурные трансформации эпохи.
Игорь Мухин
С наступлением 2000-х, параллельно с ростом российского арт-рынка и развитием институций вроде МАММ и Винзавода, фотография начала расширять свои рамки. Она всё чаще интегрировалась в инсталляции и перформансы, формируя новые гибридные практики.
Например, художница Светлана Спирина перешла от личных перформансов к делегированным, где фотография фиксирует последовательность образов. В этих практиках она выходит за рамки традиционной документальной и постановочной фотографии: художник становится частью сцены, а камера не только фиксирует, но и формирует структуру события, создавая художественный опыт через телесность, жест и взаимодействие со средой.
«Работа по уничтожению пустоты», 2013
Сегодня на российском арт-рынке фото-гибриды занимают лидирующие позиции. По данным выставок Art Russia и Cosmoscow, такие работы составляют 20–30% экспозиций, заметно обгоняя консервативную фотографию. В поле гибридных практик входят не только фотоскульптуры и фото-инсталляции, но и перформативные формы, где фотография становится не результатом, а частью процесса.
Разговор с художником
Чтобы глубже осмыслить трансформацию фотографии и понять, как современные художники реагируют на новые возможности медиума, решили поговорить с Валентином Фёдоровым — художником и автором телеграм-канала «Фотоувеличение», который работает на стыке различных медиа.
— Почему многие художники начинают именно с фотографии?
— Фотография — инструмент, который доступен всем. В начале XX века она должна была заменить живопись, но этого не произошло. Вместо того чтобы вытеснить живопись, фотография стала альтернативой: массовой, тиражируемой, а позже — цифровой. Массовое воспроизводство наложило на фотографию особую логику: её ценность как искусства стала зависеть от тиража и доступности.
— Это связано с тем, о чём писал Беньямин — об ауре произведения? «То, что увядает в эпоху технической воспроизводимости произведения искусства, — это его аура»
— Беньямин имел в виду, что копия стирает «здесь и сейчас» оригинала — его уникальное место в пространстве и времени. Однако важно понимать: речь не о падении художественной ценности. Портрет Мэрилин Монро не потерял от массовости, а перешёл из разряда «произведения в себе» в культурный мем. А вот коммерческая ценность от тиражирования действительно падает — чем больше копий, тем менее редким и дорогим становится каждый экземпляр.
— Есть ли удачные примеры фоторасширения прямо сейчас?
— Юлия Абзалтдинова на выставке «Я никогда этого не увижу. Я никогда этого не забуду» создала фотоскульптуры с помощью нейросетей — перенесла плоскость в объём. Обычно с фотографией работают в двух измерениях: экспериментируют с композицией, цветом, обработкой. Здесь возник настоящий трёхмерный объект — фотография стала пространственной и интерактивной. Это и есть фоторасширение.
фото: Даниил Анненков
— Как ты думаешь: «фоторасширение» начало свое движение?
— Да, фоторасширение уже происходит. Сейчас интерес вызывает то, чего раньше не было: вышивка по фотографии, перенос изображения на гобелен, создание фотоскульптур. Эти практики показывают, что фотография перестаёт быть просто плоским отпечатком и становится гибридным инструментом для художественного высказывания.
—Ты сам сейчас работаешь над проектом, связанным с фотографией?
— Да, в основе проекта — размышление о наследии как сети фрагментов, молчаний и образов, которые мы унаследовали, часто не осознавая, опираясь на концепции постпамяти (Marianne Hirsch) и хонтологии (Jacques Derrida, Mark Fisher). Исходные снимки сделаны старой камерой моей матери, которая фиксировала мир фрагментами, оставляя остальное в темноте, превращая изображение в случайную выборку.
Я собрал из них коллаж, который затем разрезаю на части, превращая зрителя в соучастника: перекраивая порядок фрагментов, он выстраивает собственную версию увиденного. Думаю, что этот проект можно считать фоторасширением — переносом изображения с одного медиума на другой и его переосмыслением.
Что дальше
Российская фотография прошла путь от документального жанра к гибридным формам — и это не кризис медиума, а его развитие. Фотография ищет новые способы существования: вышивка по фотографии, перенос на гобелен, фотоскульптура, камеры-ловушки (когда на выставке объект сам фотографирует зрителя), фотопечать на металле с последующей гибкой и резкой, таписсерия, сотканная по цифровым изображениям, — всё это уже происходит.
II Международная биеннале «Искусство будущего»,МАММ
Вопрос не в том, выживет ли фотография как форма. Вопрос в том, как она будет удерживать собственный голос, становясь частью всё более сложных художественных систем.