Покидая кокон

О событии

Екатеринбургский музей изобразительных искусств представляет персональную ретроспективную выставку Николая Алексеевича Сажина (1948–2019) — одного из самых ярких представителей так называемой «газаневской культуры» и современного искусства Санкт-Петербурга.

По существу, Сажин — это целая эпоха, восходящая к первым публичным выставкам неформальных художников в ДК им. И. И. Газа (1974) и ДК «Невский» (1975). Он принимал активное участие в неофициальной художественной жизни Ленинграда, с 1971 года выставлялся на многочисленных «квартирниках» и был обитателем знаменитого сквота на Пушкинской, 10. Удивительным образом авторский бунтарский дух сочетался с учёбой в академических учебных заведениях — Таврическом художественном училище (1966–1972), а затем Институте живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина (1972–1978).

Художник-интеллектуал и нонконформист, за годы смелых экспериментов он выработал свой собственный, непредсказуемо изменчивый и всё же сразу узнаваемый «сажинский» стиль. Его творчество характеризуется пристрастием к гротескному и ирреальному, тягой к нестабильным и амбивалентным состояниям, в основе которых лежат извечные, конфликтующие между собой инстинкты жизни и смерти, их взаимодействие и взаимопревращение.

Произведения Сажина зачастую определяют как фантастический реализм. Они представляют собой сложные картины, где причудливым образом преломляются знакомые языческие и фольклорные мотивы. Художник порой компонует их в круг («Автобиографический миф», 1995) или подчёркивает тяготение народной стихии к окружности другими средствами («Пейзаж с фигурой, благословляющей пейзаж», 2007). В ряде работ явно сказалось увлечение творчеством Павла Филонова, его ориентацией на «сделанность». Чарующие своей магической материальностью пейзажи написаны не без доли живого и острого юмора, уходящего корнями в народную смеховую культуру («Пейзаж с механической собакой», 2004). В живописи Сажина ироничные интонации вкупе со склонностью к эпатажу принимают облик постмодернистской игры, в которой художник активно полемизирует с наследием мировой художественной культуры.

Постоянными героями картин Сажина являются причудливые южные тыквы-горлянки, также называемые калебасами. Из них он создаёт универсальные витальные символы, впитывающие любые значения и исполняющие самые разные роли. Стилизованные тыквы на его полотнах ведут свою активную биологическую жизнь, наполненную своеобразным драматизмом: они участвуют в куртуазных сценах, встраиваются в известные культурные сюжеты, болеют и разлагаются («Трюмо», 1996; «Тяжелобольная, практически неизлечимая», 1990).

Серия произведений «Весна священная» (2001–2007), посвященная балетмейстеру Морису Бежару, начиналась парадоксально — с наблюдения за южноамериканскими шпорцевыми лягушками. Сцены соития амфибий, изображённые с изящной иронией, в воображении художника созвучны эротизму современной французской хореографии.

Ещё одним важным мотивом в творчестве Сажина являются черепа животных, или «Йорики», как называл их сам автор. Они — постоянные обитатели его мастерской, соседствующие с тыквами, лягушками и другими диковинками. К их натурным формам Сажин, подобно Гамлету, неоднократно обращался в поисках неведомого символа смерти с невыразимым содержанием и подходящего для этого пластического выражения (Полиптих «Йорики», 2006).

Выставочный проект «Покидая кокон: Живопись Николая Сажина» построен на контрасте двух важнейших для художника тем: Эроса и Танатоса. Эти понятия, введённые в научный оборот Зигмундом Фрейдом, обозначают врождённые противоположные стремления психики: тягу к размножению и самосохранению и влечение к возврату в изначальное неживое состояние. Для выражения столь фундаментальных концептов Сажин изобретает собственный образный язык и пластические формулы. Двусмысленные формы южных калебасных тыкв и сладострастные шпорцевые лягушки, с одной стороны, и сгустки разлагающейся материи вместе с черепами — с другой, сошлись в вечной схватке в творчестве художника и пространстве экспозиции.

Противоборство плодоносящей Жизни и разрушительной Смерти неизбывно присутствует во всех формах бытия, порой принимая причудливый вид. Образ кокона совмещает в себе эти разнонаправленные векторы, будучи пограничным состоянием между ещё не свершившимся рождением и уже окончившейся прежней жизнью. Это метаморфоза, скрытая за непроницаемыми стенками кокона, внешне неотличимого от неживой материи.