Про ве(щ)ность

О событии

Игра слов в названии выставки подразумевает разные понятийные цепочки.

Вещность — вечность — весть; возможны и иные варианты. «Вещь», взятая крупно, сама вытягивает из себя культурный шлейф, она не хочет быть просто вещью, а хочет — то ли идеей вещи, её платоновским эйдосом, то ли вещью, представительствующей за весь порядок вещей и взывающей к воспоминанию о нем. И её притязания оправданы.

Часто (не всегда, но часто) это пастели. Техника, которая генетически адресует к миниатюре — летучая пыльца, едва способная удержать память, — а здесь метровые квадраты, и летучесть запечатана толстым стеклом. Там, под стеклом, как в музейной витрине, в дистиллированном и переливчатом сумраке живут ничьи уже вещи — висят на вешалках с инвентарными бирками (то есть введение текста с простой, вероятно, целью разнообразить фактуры порой прочитывается как значимый жест пояснения, экспликации). Они отбрасывают тени, которые тоже важны: тень есть некая отсылка к материальной «телесности» самого предмета — будучи выключен из бытовых контекстов, он остаётся в памяти как целое.

Когда же такой контекст вроде бы подразумевается — например, шкаф стоит в комнате — то пространство этой комнаты перестаёт быть рассчитанным на естественные движения: оно превращается в гадательную, несколько сновидческую среду, — шкаф не то чтобы стоит, он стоял когда-то, а теперь вспоминается как смутный образ.
Обратная сторона этой работы с памятью (или с тенями памяти) – в коллажах, вышивках и «малой графике». <...>

В общем, история про вещи оказывается историей про всё сразу. Про память, которая вызывает вещи к жизни, — а ещё про зрение: конкретно про художническое зрение, память аккумулирующее.

Текст: Галина Ельшевская