Антики

О событии

ТИАМ представляет выставку Ирины Затуловской «Антики» (от фр. antique — древний). Пространство «Нимфозориум» предлагает взглянуть на работы одного из ключевых художников отечественного современного искусства в контексте литературного мифа Николая Лескова.

Название выставки отсылает к археологической традиции, где антик — произведение искусства или материального быта, изначально периода античности, нередко — осколок, фрагмент; и одновременно к творчеству Лескова — писателя, по названию знаменитой юбилейной статьи Бориса Эйхенбаума, «чрезмерного»:

«Он вовсе не «эстет»; наоборот — он… эстрадник, рассказчик, говорун. Поэтому он гораздо охотнее и легче, чем другие, идет к жанрам примитивным, иногда почти доходя до лубка. Он радуется, когда ему говорят, что его читать «весело»… У него иной масштаб — гораздо более мелкий, чем в обычной беллетристике. Он примыкает в этом смысле не только к рассказчикам…, но и к бытовым историкам… Недаром он сотрудничал в «Историческом Вестнике» и охотно делился всевозможным материалом, не превращая его в беллетристику… Лучше назвать его не «мастером» (это слово достаточно опошлено эстетизмом), а «художным» мастеровым — как его же Левша, или штопальщик Лепутан, или изограф Севастьян в «Запечатленном ангеле», или «конэсер» Иван Северьяныч из «Очарованного странника». Недаром все они описаны с таким пристальным вниманием и любовью. Он — кустарь-одиночка, погружённый в своё писательское ремесло и знающий все секреты словесной мозаики. Отсюда — его гордость и обида на идеологов… Горький хорошо сказал о нём: «Он любил Русь, всю, какова она есть, со всеми нелепостями её древнего быта»».

«Антики» — так определял Лесков некоторых странных своих персонажей. Всё-то в этих его историях не по правилам: «словечки» из деформированной (на фоне канонизированного литературного языка) речи рассказчика, внерациональное поведение нелепых героев, опять же «неправильных» с точки зрения житейской практичности или формальных государственных установлений. Затуловские дощечки и жестяночки — те же антики: странные, тяжёло пожившие и сперва неприглядные. Но едва свыкнешься с ними, едва освоишься в их присутствии, — принимаются бойко рассказывать, и тоже ведь в обход канонизированной речи, не по законам изысканной беллетристики и не по канонам станковой живописи. Ирина Затуловская — и «художный» мастеровой, и бытовой историк, и совершенно «не эстет». Её работы тоже: то веселят душу, а то бередят. Берёт первые попавшиеся «нелепости древнего быта», украшает-то их, кажется, слегка, а на выходе — полноценный Художественный Образ, иногда просто переворачивающий твоё мировосприятие; откуда что берётся.

Уподобить наше сравнительно недавнее материальное прошлое античности — ход совершенно в духе новаторских стратегий исторической науки, как то «микроистория» и «археология повседневности». Взгляд не сверху/издалека, а снизу/изнутри. Малые территории (городок, деревня, двор), малые популяции (семья, соседи или бригада). Подручные предметы, покусанная временем и траченная жизнью материальная среда — повседневная жизнь «маленького человека», традиционно ускользавшего от внимания историков. Пограничье между повседневным и эстетическим, бытовым и бытийным. В исследовательском режиме «археология повседневности» всего лишь одна деталь или незначительный предмет способны вызвать поток культурных ассоциаций и дать ключ к пониманию: маленького себя, большой страны, нескончаемой жизни. Таков образный строй нашей выставки, которая притворяется то баловством для простодушных, то эстетством для гурманов, на поверку оказываясь точкой схода всех мыслимых здесь и сейчас силовых линий отечественной культуры.