Still Life

О событии

Персональная выставка Ивана Кочкарёва.

Мы привыкли, что Still Life — английский аналог натюрморта, мёртвой природы. Но изначально — это тихая, застывшая жизнь. Художник воссоздаёт атмосферу уснувшей на зиму дачи.

«Отскрипели уключины, смолк женский визг, дачники уехали в город, оставив в покинутых домах тишину и грустную мебель. Выставка STILL LIFE посвящена волнительному событию, когда Белка пробирается в одну из дач и обнаруживает остаток прощального ужина — недоеденные Хинкали. Хинкали, согласно Жилю Делёзу (Складка. Лейбниц и барокко) не только гиперскладка материи, души и Мира, но и Сад Расходящихся Тропок, то есть Судьба — в её барочном понимании.

Белка воссияла. Белка, согласно скандинавской мифологии, носится по стволу священного ясеня Иггдрасиль: вверх-вниз, между небом и землёй, раем и адом. Она объединяет в себе Ангела и Орфея, а это как раз амплитуда маятника души художника, ищущего вдухновения и презирающего срединный путь. Как поёт Гребенщиков: «Сегодня ты Фрэнсис Бэкон, а завтра — Андрей Рублёв».

Когда мне было 5 лет, друг моего брата Женя Варзарь (им было по семь) пригласил нас в гости. Дело было в Риге, на улице Кирова, сейчас Elizabetes, в доме построенном Михаилом Эйзенштейном, папашей режиссёра, в невероятном эзотерическом югендштиле. Проведя нас с братом в свою комнату, Женя сказал: «Пацаны (я этого слова никогда не слышал и почувствовал себя членом тайного сообщества), сейчас я вам покажу космос!».

Мы уселись на продавленный диванчик, Женя выключил свет. Комната была отделена от кухни проеденным молью ковром. Бесчисленные дырочки превратились в мириады звёзд, а мы очутились в центре Вселенной. Такого сильного метафизического переживания в моей последующей жизни больше не случалось. Драгоценность этого мига осталась со мной навсегда».