Мотор. Камера. Свет

О событии

Пуговица, ресница, галстук, подошва, рукав, игрушка, шов. Стоп, крупный план. Глаз, будто камера, неспешно блуждает по поверхности картины, она же в свою очередь смотрит изнутри и обращается со множеством вопросов. Один из которых — что более реально: изображённые предметы или иллюзия действительности? С одной стороны, зримый и незримый миры извечно отделены друг от друга, но, сколь угодно отдельные, их формы навсегда собраны воедино. Как на киноплёнке, где каждый кадр и сюжет как случаен, так и закономерен. Глаз движется дальше, к общему плану. Прямая линия дороги, уводящая в бескрайнюю даль; антропоморфные фигуры в безразмерных одеждах, отстраняющие от окружающей среды; обезличенные девчачьи взгляды, зовущие в пустоту, — эти образы являются зарисовками повсеместного бреда, вторящего всеобщей неразберихе и суете времени. Они словно вычеркнуты из одного контекста, естественной среды обитания, и перенесены искусственно в другой, как куколки-марионетки в театре невидимого режиссёра.

Прототипом работ Алины Утробиной служит фотография, в которой автора интересуют подсмотренные в реальности пограничные состояния, смещённые ситуации и персонажи с некоторой степенью странности, если не присущей абсурдностью. Художница подвергает их переработке с позиции печатной графики, мастерством которой владеет в совершенстве, что находит выражение в процессе нанесения краски на ткань, — процессе, отмеченном интеллектуальной и телесной чуткостью. Она смещает внимание с возможного фотографического реализма, образующего внешний уровень изображения, на вытесненное глубинное, лежащее по ту сторону образов и языка. Это искусство больше, чем разделение на то или это, оно выходит за условные границы, превращаясь в нечто другое.

Наиболее значимым для Алины является сам процесс создания работ, безостановочного перформативного действа. Она придумывает и воплощает свои идеи быстро, моментально подмечая особенности материала; почти всеядна в технике и сюжете; способна снимать и рисовать как угодно и где угодно, поглощая и перерабатывая гигабайты информации, при этом лихо разбираясь со стихиями и слоями фактур. Во всех запечатлённых ею образах, часто сценках с повторяющимися мотивами, и даже в андрогинном автопортрете, раскрывается эстетика сокрытой, непостижимой красоты деталей и нюансов. Утробина — поэт полутонов и жестов, с присущим ей неизменным изяществом, в котором, впрочем, нет и толики жеманства. Присутствующий в работах караваджийский свет, близкая к золотому сечению перспектива, тонкое чувство фактуры выдают её более чем крепкую академическую базу. Смелость же постановки, раскадровки пространства, жёсткость линии, балансирующей на грани технических и эстетических возможностей, идут от подрывного характера её образов. Она безжалостно расчленяет каждое изображение, буквально дробит его на осколки, прокатывая под прессом печатного станка, и заново сшивает из фрагментов плоть самого объекта, превращая его в полуабстрактную минималистичную линию печати гуммиарабика. На фоне довольно условного пейзажа виднеются и происходят какие-то странные действия, разворачивающиеся во вневременном поле, будто в состоянии неопределённости и томления, — мифология которых выстраивается вокруг идеи жизненности искусства, цикличности его процессов. Свет, камера, мотор, и в обратном порядке до бесконечности повтора.

Текст Анны Якубовой, независимого куратора и исполнительного директора Limonov Art Foundation