Знаки для людей

О событии

Пока абстракции в виде форм и слов существуют в человеческом воображении, они — базовый элемент и строительный материал рассуждений и резонерства. Но стоит эти «обобщения» материализовать, сделать вещами — и вот они уже не знаки/символы, но инструменты интерпретаций и трансформаций реального, агенты изменений пространств, субъектов и объектов.

Изготавливая свои полихромные объекты, художник Арсений Сергеев (псевдоним YARKY) сосредоточен на их предметном аспекте. Автор преобразует геометрические примитивы в онтологические прото-формы. Прямоугольники, квадраты, круги теряют свою плоскостность и, разворачиваясь в пространстве, становятся овальными, ромбическими, трапецеидальными форматами картин. Традиционная для живописи иллюзорность изображаемых объемов и фактур, пространственный потенциал картины, ее претензия на вторжение в реальность и активное взаимодействие с восприятием зрителя реализованы тут буквально — живопись поворачивается к зрителю боком или занимает угол или сама форма картины изображает ракурс. Объёмное укладывается в плоскость, а двухмерное выглядит как трёхмерное — картина норовит стать скульптурой.

Наряду с геометрией художник использует слова омонимы-омографы, которые пишущиеся одинаково, но имеют совсем разное значение. В авторский терминологии это «мета-слова», обнажающие абстрактность языковых структур, свидетельствующие «за-умность» и внеположность языковых форм. Повторы «мета-слов» делают видимым «чудо явления смыслов».

Овеществленные абстракции навязывают смыслы, настойчиво игнорируя реальность. Смыслы — это управление, контроль, власть, но также и их иллюзия. Слова и формы в работах художника, как архитектоны Лисицкого и дизайны лозунгов Родченко, — это единицы сигнальной системы, претендующей на структурирование реакций, поведенческих паттернов и переустановку предметных отношений и взаимодействий. Формируя из этих первоэлементов свою визуальную систему, Арсений Сергеев приглашает понаблюдать за «мерцанием смысла», его появлениями и исчезновениями. Как и почему мы ощущаем нужду в смыслах? Что происходит в процессе их поиска? Как «отсутствие смысла» активирует желание этот смысл обрести и, возможно, присвоить?